«… Надо смотреть прищуренными глазами, это декадентская живопись, — поясняет г. Бурлюк…»
В городской аудитории открылась выставка картин художников Бурлюк.
Взяв из рук кассирши «каталог» выставки и нечаянно взглянув в открытую дверь зала, я увидел ряд пестрых в крапинки зеленых, розовых и, главным образом, синих полотен с уродливо намалеванными на них деревьями, домами и облаками, портреты каких-то чудовищных, безжизненных и страшных, желто-синих и фиолетово-зеленых девиц, баб и барышень и, наконец, совершенно непонятные загадочные по своему содержанию картинки.
Вдоль этих картин и картинок, долженствовавших представлять «все новейшие течения современной живописи» — импрессионизм, пуантилизм, примитивизм и прочий художественный нигилизм, — прогуливались группами дети, явившиеся сюда с площадки физического воспитания.
И в первую минуту мне показалось, что кому-то пришла фантазия устроить «детскую» выставку, собрать и представить на суд публики продукты детского творчества, перед которыми теперь и прогуливаются их счастливые и гордые «экспоненты».
Ручаюсь, что это было бы не менее интересно и гораздо более поучительно! Вот, например, «крымские виды», очень напоминающие яичницу, приготовленную с ветчиной. <…>
Побродив по выставке и пройдя ее всю взад и вперед раза два, я почувствовал, что волосы на моей голове от страха начинают шевелиться.
— Не картины, а какая-то сплошная фиолетово-сине-лиловая чепуха. Ни намека на какой-нибудь рисунок, ни техники, ни перспективы, — исключительно мазок.
Яркими неприятными мазками налеплены разноцветные краски без всякой гармонии и определенной композиции… В результате такого рода художественных «исканий» является полотно, на котором ничего не разберешь.
— Мазня! — как выразился один посетитель.
— Не мазня, а «новая школа», — саркастически заметил его товарищ.
— Школьничество разве! — свирепо отрезал первый.
Публика на выставке торжественно отсутствует.
Ее заменяют дети и одиноко шагающий среди них г. Бурлюк. Вид у него очень решительный и слегка пренебрежительный. На челе его как бы написано: «тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман»…
Но, увы, об этих «истинах» ежеминутно напоминают ему подбегающие к нему дети.
— Скажите, что это? — спрашивает один из мальчиков, указывая на яичницу, приготовленную с ветчиной.
— Это? Крымский вид, — уверенно отвечает г. Бурлюк.
— Крымский вид?!? — широко раскрывает он рот и в его глазах отражаются изумление,почтение и ужас.
— А это? А этот — сыпятся вопросы.
— Это? Днепр в тумане. Рано утром… Надо смотреть прищуренными глазами, это декадентская живопись, — поясняет г. Бурлюк.
В зал вваливается какой-то жизнерадостный хлебороб, как будто бы под хмельком. Останавливается и долго протирает глаза, потом говорит спутнику:
— Не иначе, как с «именин»… синее и зеленое все представляется. До зеленого, значит, змия! А, что ты скажешь? Вот, например, борода синяя. Слыхано ли, чтобы борода была синяя?!
— Синяя и есть.
— Верно, значит, синяя? Скажи, пожалуйста!
От синих и зеленых полотен и на меня, наконец, напала сначала зеленая скука, а потом синяя скорбь. Я поспешил к выходу.
У входа, тоже собираясь уходить, стояли два молодых человека.
— Прелесть, что за картинка! — вдруг сказал один из них.
— Где ты видишь?
— А вот та дама… в углу.
— Ааа!
Я оглянулся. Виден был только шлейф дамы. И в меня вперились десятки страшных полотен.
Да, как много напрасно истрачено полотна.

Монокль. Эскизы // Родной край. Херсон. 1907. № 28. 28 августа. С.3.
Весенняя выставка Харьковского товарищества художников (22 марта – 15 апреля и 24 апреля – 3 мая 1907 г.; Городской музей, Университетская горка).
Ист. — А. Крусанов. Русский авангард. Том 1. Книга 1.