С. Глаголь. «Чем могло руководствоваться жюри, когда оно принимало эти детски неумелые и нелепые наброски…».
Я не ищу здесь ни большого мастерства, ни определившихся индивидуальностей, но зато, сколько здесь всегда молодости, увлечения, бурных юношеских исканий и горячей веры в свое широкое будущее.
В прошлом году выставка начала свое новое двадцатипятилетие, и не особенно блестяще. В общем многое здесь представляло какой-то неуклюжий, неопределившийся хаос. Широкая манера только подчеркивала неумелость мазка и плохую живопись, а жажда сказать что-нибудь свое приводила то к претензии, то к детскому оригинальничанью.
Настоящая выставка представляет уже большой шаг вперед и, главное, шаг самостоятельный, в котором ученики уже не копируют и не повторяют никого из своих учителей.
Лучшая вещь на выставке — полотно г. Эбермана «Сквозь серебро». Это большой этюд лесной березовой опушки со скользящими между листвой просветами голубого, с кучевыми облаками неба.
Пусть в этом этюде видно желание художника сделаться русским Клодом Моне, а все-таки я такого этюда до сих пор ни у кого из русских художников не видал и нисколько бы не удивился, если бы этот этюд попал вместо ученической на выставку «Союза» и в любой secession. Манера писать мазочками ярких красок чрезвычайно подошла к самому мотиву пейзажа и мерцание этих ярких красочных пятен на некотором расстоянии дает именно ту вибрацию света, которая так интересна в этих мотивах. Тою же манерой написан и другой менее эффектный этюд: «Осень», и остается только пожелать, чтобы юноша продолжал идти этим путем <…>.
Г. Туржанский, который обращал такое на себя внимание на прошлогодней выставке, рядом с тем, что выставлено на этот раз, как-то отодвинулся далеко на задний план. В его вещах нет движения вперед. Они кажутся как будто повторением прошлогодних и невольно думается, что похвалы, которых так много выпало на долю художника, приостановили его развитие и как художника, и как живописца. <…>
Такие искания, как, например, в наброске «Сумерек» г. Крымова, все-таки интереснее. Мне скажут, что тут мало своего родного и много «Studio»’25, «Art et decoration»'» и т. п. Пусть так. Но ведь и у г. Туржанского немало К. Коровина, Клодта, Архипова и др., а сделай г. Крымов тот же набросок «Сумерек» хромолитографией, мы бы с удовольствием остановились перед ним на любой выставке.
Вот такие искания, как у г. Ларионова в его «Часах вечера», конечно, ни к чему не поведут ни в литографии, ни в чем другом. Странная задача. Сесть на одно место перед совсем неинтересным углом сарая и час за часом набрасывать один за другим десяток или одиннадцать этюдов, как будто в природе все в любом освещении достойно перенесения на полотно. Как будто можно что-нибудь написать не по вдохновению, не по увлечению красотой, поразившей вас внезапно, а по заказу, усадив себя в любой момент перед любимым мотивом и сказать себе: «Пиши»!?!
Получается уже не искусство, а какая-то метеорология, не живое что-то, а сухая доктрина. <…>
Вообще в учениках появилось большое стремление к декоративной красоте и к трактовке своих задач, очень далеких от того, как они трактовались в блаженные времена <…>. Ученики хотят работать по-своему, и хотя это «свое» не уходит дальше того, что печатают в «Studio», «Мире искусства» и т. п., а все-таки немножко уже и свое. <…>
Жаль было, что училище такою сильною волною подхватило и унесло в сторону чисто внешних вопросов живописи. Как бы ни было подчас это интересно и даже привлекательно, а суть искусства все-таки не в этом, а в той позиции, которая трогает не один глаз, но и сердце человека. <…>
Реальной живописи на выставке совсем мало, а среди того что есть, интересного и того меньше. Если можно что отметить в этом жанре, то разве портрет дамы г. Кузнецова (Михаила), этюд плутоватого мальчишки г. Шагина, пейзажик с золотыми главками Сергея Петрова и «Раннюю весну» Хрусталева. Но что совсем непонятно, так это присутствие на выставке г. Сарьяна. Чем могло руководствоваться жюри, когда оно принимало эти детски неумелые и нелепые наброски. <…> Нельзя одобрить и «декадентскую» виньетку на каталоге. Ведь детский лепет остается все-таки детским лепетом и не изменится оттого, что он напомнит Бердслея и один из рисунков, исполненных им двух лет от роду.
Выставлено несколько произведений скульптуры. Смотря на них, не сомневаешься, что Трубецкой научил учеников заботиться о поверхности статуи, но научил ли он их заглядывать куда-то вглубь, — это все-таки вопрос. Если есть намек на какую-то жизнь, то разве в одних только статуях Нефедова, да в нахохлившейся курице г-жи Гончаровой.
Ист. — А. Крусанов. Русский авангард. Том 1. Книга 1.
Глаголь С. К картинным выставкам. XXVII ученическая в училище живописи // Русское слово. 1904. №359. 27 декабря. С. 5; №361. 29 декабря. С. 3.
МУЖВЗ. 27-я выставка ученических картин (25 декабря 1904 — 8 января 1905).